Цугцванг

У Кремля не осталось ни одного решения, которое не приведет режим к краху. В экономике – катастрофа, на фронте – катастрофа, с союзниками – катастрофа. Но даже заморозка войны не спасет Путина. Объясню – почему.

Сначала грубая оценка – сколько россиян сегодня прямо или косвенно работают на войну.

Численность вооруженных сил – около 1,5 миллиона человек. Из них непосредственно в зоне боевых действий – около 700 тысяч. Плюс Росгвардия – около 340 тысяч. Плюс ФСБ, ФСО, ФСИН – еще несколько сотен тысяч. Общее число людей в силовых структурах – порядка 2,5 миллионов.

В ВПК напрямую занято около 3,5 миллионов человек. Плюс смежные отрасли, которые также сегодня в основном работают на войну. Металлургия (сталь, титан, алюминий), химия (пороха, взрывчатка, композиты), электроника (каждая ракета – это чипы, платы, разъемы), машиностроение общего назначения, логистика, транспорт. Это еще около 2–3 миллионов рабочих мест в основном завязанных на военный заказ. Зарплаты в ВПК выросли в разы, что перетянуло рабочих из других отраслей.

Плюс государственный аппарат. Плюс государственные СМИ, Z-блогеры, патриотические НКО, военкоры, все структуры, занимающиеся мобилизацией и сбором денег для фронта – еще несколько сотен тысяч.

Плюс их семьи. У мобилизованных и контрактников могут быть жена, дети, родители, которые тоже являются выгодоприобретателями войны: сотни тысяч рублей подъемных, зарплата контрактника 200-300 тысяч рублей в месяц (что в разы больше, чем средняя зарплата в их регионах), выплаты раненым и семьям погибших. Итого: около 15–20 миллионов россиян получают существенную часть доходов от военной экономики.

Что будет, если прямо сейчас война закончится?

Проблема №1 – сразу начнется экономический шок сокращения от военных расходов. Военные расходы сегодня – около 7-8% ВВП по официальным данным, и где-то в районе 10-12% по реальным. Кремлю отчаянно пытается скрыть реальные цифры. Большая часть этих денег идет в производственные цепочки внутри страны – зарплаты растут, кредитование оборонного сектора беспрецедентное.

Что произойдет при остановке. Условная цепочка: контракты на танки сокращаются на 70% – УВЗ в Нижнем Тагиле теряет заказ – 15-20 тысяч работников переводятся на сокращенный рабочий день или увольняются – падает спрос на сталь и электронику – падает загрузка у смежников – падают доходы в регионе – падают налоги – регион просит дотаций из федерального бюджета, в котором денег давно нет. Это классическая рецессия "от демобилизации", которая исторически случается после каждой большой войны. В США после 1945 года спад ВВП в 1946 году составил около 11% и только масштаб американской гражданской экономики позволил быстро перестроиться. В СССР 1990-х годов конверсия ВПК прошла катастрофически – заводы просто остановились и миллионы квалифицированных рабочих ушли в бандиты и в челноки.

Проблема №2 – возвращение солдат. По разным оценкам, через войну прошло около миллиона россиян (включая ротации, мобилизованных, контрактников, зеков из "Шторм Z" и "Вагнера"). Часть из них погибла или покалечена, остальные при окончании войны вернутся домой. Это люди с боевым опытом и, что гораздо важнее – с оружием или доступом к нему.

Это люди, которые получали 200-300 тысяч рублей в месяц – в три-пять раз больше, чем у себя дома. Им обещали статус героев. У них есть льготы, боевые награды и уверенность, что они – герои. Что они получат? Занятость в ВПК уже сжата, гражданских рабочих мест с такими зарплатами нет, героями их уже никто не будет считать – вы же за деньги шли.

700 тысяч обученных, вооруженных и обиженных людей в стране – это более чем достаточно, чтобы взорвать Россию изнутри. И главное – эти люди организованы. У них есть сети, чаты, командиры, знакомые, боевые братства. В Германии после Первой мировой вернулось шесть миллионов разочарованных ветеранов и из их среды выросли и СС и идеология "пока мы воевали, нас ударили ножом в спину".

Проблема №3 – идеологическая. Сегодня Россия контролирует меньше территории в Украине, чем четыре года назад. Киев за три дня не получился. Украина осталось свободной и стала гораздо сильнее, чем была до войны, все профессиональная российская армия уничтожена, Черноморский флот потоплен, боевой авиации почти не осталось, ПВО разгромлены, весь огромный стратегический резерв, накопленный еще СССР сгорел в топке войны, санкции никто снимать не будет, потери и убытки – колоссальны. За что мы проливали нашу кровь?

Проблема №4 – элитный раскол. Война создала новую генерацию выгодоприобретателей: командиры, заработавшие миллиарды на войне, военные блогеры с миллионной аудиторией, чекисты, промышленники от ВПК (которые теперь входят в число самых богатых россиян). Это новая элита с собственными интересами. При замораживании войны они теряют все – статус, бюджеты, доступ. А это люди с ресурсами и с оружием. Самые дальновидные из них создают собственные вооруженные формирования. И это не только Чечня.

Проблема №5 – региональная. Война сгладила неравенство между бедными регионами и центром через выплаты солдатам. Бурятия, Тува, Кавказ – туда пошли деньги, которых они не видели годами. В сельской местности бедных регионов выплата семье погибшего (5-7 миллионов рублей) – это переход семьи из нищеты в средний класс. При остановке войны этот трансфер пропадает.

И все это в ситуации, когда санкции действуют, технологический разрыв растет, демография ухудшается, общественная усталость накапливается. Кремль оказался в ловушке, когда затягивание войны кажется дешевле, чем ее прекращение, но в долгосрочной перспективе ведет ко все большим проблемам. Чем дольше идет война, тем сложнее из нее выйти. Но продолжать войну уже смертельно опасно. Впервые можно честно сказать, что Украина начинает выигрывать эту войну.

А как вообще можно выйти из войны?

Расскажу на двух примерах – США и Германии.

К концу Второй Мировой войны в американских вооруженных силах было 12,2 миллиона человек – около 9% всего населения страны. Вся промышленность работала на войну, 4 миллиона женщин пришли на заводы и заменили мужчин. Если бы демобилизация прошла неудачно, результат мог быть катастрофическим: 12 миллионов мужчин возвращаются на рынок труда, на котором их места частично заняты женщинами + заводы сокращают заказы + экономика тормозит = классический сценарий послевоенной рецессии, как в 1919-1921.

Но еще в июне 1944 Рузвельт подписывает G.I. Bill (официальное название: Servicemen’s Readjustment Act of 1944 – Закон о реинтеграции военнослужащих 1944 года). Это был беспрецедентный по масштабу пакет мер для ветеранов. Каждый демобилизованный получал: оплату полного или частичного высшего образования (включая не только бакалавриат, но и профессиональные училища), кредиты с небольшими процентами на жилье и запуск бизнеса без первого взноса, пособие по безработице в течение года, пока искал солдат работу. На бумаге это выглядит как социальное пособие, на деле это был один из величайших экономических инструментов XX века.

В результате из 16 миллионов ветеранов 7,8 миллиона воспользовались образовательной частью – половина населения колледжей 1947 года состояла из ветеранов. Это создало первое в истории массовое поколение людей с высшим образованием и радикально повысило квалификацию рабочей силы. 2,4 миллиона взяли жилищные кредиты – это запустило пригородный бум, строительная индустрия поглотила избыток рабочей силы. Ветераны превратились в домовладельцев, студентов и предпринимателей.

Кроме того, сработали еще несколько факторов. Во-первых, послевоенный отложенный спрос: американцы во время войны не могли покупать машины, бытовую технику и новые дома. После войны этот спрос начали реализовывать, создав небывалую экономическую активность. Очень помог Америке план Маршалла – выделение $13 миллиардов на восстановление Европы. Эти деньги шли в американское производство: для европейцев открыли американский рынок и на эти деньги они покупали американские товары. Это был гениальный ход – восстановить союзников и одновременно дать работу собственной промышленности.

В результате, хотя ВВП США в 1946 году упал на 11,6% (классический шок демобилизации), но уже в 1947 ВВП стабилизировался, а с 1948 начался быстрый рост (напомню, что в СССР после войны был страшный голод). К 1950 году большинство ветеранов было интегрировано в экономику с доходами выше, чем у их отцов. Появился средний класс в том виде, в котором мы его знаем.

А теперь противоположный пример: Германия после Первой Мировой

Германия мобилизовала 13 миллионов человек за войну. Экономика находилась в полуголодном состоянии после четырех лет британской блокады. Революция в ноябре 1918 уже охватила флот и часть армии.

Солдаты возвращались в условия политической и экономической катастрофы. Немецкая промышленность рухнула, работы не было, началась гиперинфляция (в 1923 году зарплату надо было тратить в день выдачи, иначе к вечеру на нее уже ничего не купишь). Выплат и программ поддержки практически не существовало – страна была банкротом.

Была страшная психологическая катастрофа – нас предали. Нарратив, что "армия не проиграла в поле, ее предали политики и евреи в тылу" объединил разочарованных ветеранов. И ветераны не разоружились. Официальная армия сократилась, но в стране сформировались Freikorps – "добровольческие корпуса". Это были полулегальные вооружённые формирования из бывших фронтовиков, сохранивших оружие и командную структуру. Правительство Веймарской республики само поощряло их существование, используя для подавления коммунистических восстаний – спартакистов в Берлине, Советской республики в Мюнхене. Государство легитимировало внесудебное насилие со стороны бывших военных. После этого оно уже не могло закрыть эту коробку.

Из "добровольческого корпуса" вышли значительная часть штурмовых отрядов нацистов, организаторы Капповского путча 1920 года и десятки других националистических группировок. Адольф Гитлер был одним из таких ветеранов. Националистическая идея, ностальгия по армейскому товариществу, презрение к гражданской политике и антисемитизм через 15 лет привели к власти нацистов.

Теперь расскажу, почему у Украины получится пойти по американской версии демобилизации, а у России – нет. А также отвечу на самый популярный комментарий к предыдущему посту – почему Россия не сможет сохранить свой ВПК, работая "на склад" – компенсируя уничтоженную украинцами технику. И чтобы два раза не ходить – расскажу что не так с таким популярным тезисом про "военное кейнсианство" – якобы война двигает экономику. Это, мягко говоря, неправда.

Что такого есть у Украины, чего нет у России?

И почему Украина может выйти из войны обновленной, быстро развивающейся и современной страной, а Россия – нет.

1. Все обращают внимание на военную поддержку Европой Украины, но не менее важна и ее финансовая поддержка. Европа держит на своих плечах всю экономику воюющей Украины. После войны Украину ждет новый план Маршалла. Весь Запад будет заинтересован в ее процветании. Фактически именно Украина спасла Европу – танковые армады, которые должны были за три месяца выйти к Ла-Маншу не смогли взять даже Харьков, находящийся в 40 км от границы с Россией. На восстановление разрушенного пойдут замороженные российские активы – $300 млрд. в ЕС плюс около $60 миллиардов в США. Будет помощь от европейских банков и МВФ.

2. Для украинских товаров будет открыт европейский и американский рынок. Интеграция в ЕС уже идет. Сегодня украинская экономика получает то, чего у России нет и не будет: возможность экспорта в ЕС без пошлин по большинству товаров, постепенная унификация стандартов, доступ к европейским цепочкам поставок. Это экономическое преимущество, которое только усилится по мере интеграции. Даже во время войны Украина – один из крупнейших мировых экспортеров зерна и подсолнечного масла. Это источник валютной выручки, который не требует высокотехнологичных цепочек.

3. Все зависит от политики Украины, но есть все возможности вернуть несколько миллионов украинцев, которые уехали из страны после начала войны. Они вернутся с европейским опытом работы, навыками, часто со сбережениями, иногда с работающим бизнесами. Это эффект, аналогичный послевоенной миграции восточной Европы в 1990-х – только более организованный и с более сильной европейской поддержкой.

Отдельно нужно сказать про IT-сектор. Он выжил в войну, в значительной мере работает на экспорт, интегрирован в мировые цепочки. Это сектор с высокой добавленной стоимостью и способностью поглощать квалифицированных ветеранов – особенно после программ переподготовки.

4. Ветераны в Украине станут политическим ресурсом, а не угрозой. Они остановили армию, превосходящую Украину по многим параметрам в десять раз. Даже если заморозка произойдет по линии фронта и не все оккупированные территории удастся сразу вернуть, Украина выйдет из войны с сохранением государственности, с европейской перспективой и с репарациями – украинские ветераны будут героями, а не позорными оккупантами, берущими в сотый раз Малую Токмачку.

В Украине уже готовятся аналоги G.I. Bill, о котором я рассказывал выше: образовательные ваучеры, жилищные программы, поддержка открытия бизнеса, психологическая реабилитация. Ветераны в Украине смогут участвовать в политике – создавать свои партии, баллотироваться, отстаивать собственные интересы. В России ветеранам постараются быстро заткнуть рот.

Украина после войны будет нуждаться в огромном количестве людей с серьезными навыками: разминировании (там работы на десятки лет), восстановлении инфраструктуры, безопасности приграничных территорий, строительстве. Эта работа подходит бывшим военным.

5. Украина, вступая в ЕС, вынуждена будет реформировать институты – судебную систему, антикоррупционные органы, гражданское управление. И общество будет готово к таким реформам. Потому, что для того, чтобы все было, как в России не нужно было сопротивляться.

А теперь про Россию и про то, что ее ждет.

1. Первое – отсутствие внешнего платежеспособного заказа. Американская модель сработала, потому что Европе были нужны американские товары и у Европы были деньги (спасибо плану Маршалла) на их покупку. Кто будет послевоенным заказчиком для российской промышленности? Китай? Он уже имеет избыточные мощности во всех тех же секторах, где могла бы предлагать Россия, и не будет импортировать российское там, где может производить сам. Индия? Она покупает только сырье со значительной скидкой. Африка? Платежеспособность ограничена. Глобальный Юг не заменит западный рынок ни по объемам, ни по качеству требований, ни по способности оплатить.

2. Санкционный режим для России не снимется полностью даже после прекращения войны. Есть санкции, которые привязаны к деоккупации, к репарациям, к уголовным делам против руководства. Трамп может давать Путину любые обещания, но он не сможет их выполнить. Реально снять санкции в полном объеме можно только через длительный процесс, включающий признание поражения, компенсации, возврат захваченных земель и смену режима. Значит, санкции остаются на десятилетия, как это было с Ираном и Кубой. Технологическое отставание быстро нарастает, потому что санкции отрезали доступ к современным технологиям, полупроводникам, станкам с ЧПУ, программному обеспечению. В результате – застой и гниение на десятилетия.

Без платежеспособного внешнего заказа российская промышленность при сокращении военного заказа не имеет альтернативного рынка. Она работает на внутренний спрос, который сжимается при падении военных выплат, или на экспортные цепочки, которые отрезаны. Получается классический кризис перепроизводства в отдельно взятой стране без выхода.

3. Инфляция и запредельная ставка ЦБ, которая убивает почти любой самостоятельный бизнес. Военное кейнсианство впрыскивает деньги в экономику быстрее, чем она может производить товары. Дефицит импорта из-за санкций ограничивает предложение; зарплаты в ВПК конкурируют с зарплатами в гражданке, подтягивая их вверх без соответствующего роста производительности. При окончании войны ЦБ окажется в ловушке. Снижать ставку – подстегнуть инфляцию, которая и так плохо контролируется. Не снижать – задушить гражданскую экономику, которой нужно будет абсорбировать демобилизованных. Оба варианта плохи.

Дураки в России думают, что Америка поднялась на Второй Мировой войне – дескать, и у нас растет ВВП. На самом же деле Америка поднялась потому, что война не шла на ее территории, а вся промышленность Европы лежала в руинах (напомню, что российская промышленность регулярно уничтожается украинскими атаками – и эффективность этих атак все время увеличивается).

Исследования мультипликаторов военных расходов показывают, что военный мультипликатор обычно от 0,6 до 1,2. То есть каждый доллар военных расходов дает в лучшем случае доллар в ВВП, часто меньше. Мультипликатор гражданских инфраструктурных расходов, по тем же оценкам, – 1,5 до 2,5. Мультипликатор инвестиций в образование – еще выше на длинной дистанции. То есть даже с точки зрения "расшевелить экономику", война – один из самых неэффективных способов. А все военное производство России мгновенно сгорает на фронте.

4. Россия спустила все свои деньги на войну. Казна пуста. Кризис неплатежей нарастает. В момент, когда деньги понадобятся больше всего – их будет меньше всего.

5. В России отсутствуют работающие институты, которые делают невозможным "российский G.I. Bill". Нет работающей банковской системы, способной выдавать ипотеку и кредиты на бизнес миллионам ветеранов при приемлемой ставке. У России сейчас ипотека под коммерческие ставки невозможна – только льготная, за счет государства (денег у которого нет). Образовательная система, способная переучить миллионы человек, стремительно деградирует, особенно в технических специальностях (только НВП, православие и скрепы). Не существует институтов поддержки предпринимательства. Здесь главная проблема – чекисты: любой успешный бизнес имеет риск быть отжатым силовиками или местной элитой.

6. Длительный отрицательный отбор привел к крайне низкому уровню управленцев на всех уровнях. Силовик, поставленный во главе программы реинтеграции ветеранов, будет решать задачу так, как умеет: учетом, контролем, показателями, наказанием за срыв показателей, но главное – распилом и приписками.

7. Демократии справляются со сложными переходами лучше, чем авторитарные режимы по нескольким причинам. Возможность смены правительства – если одни не справляются, приходят другие. Свободная пресса, которая быстро выявляет провалы и заставляет их исправлять. Независимый парламент, который может принять непопулярные решения о перераспределении ресурсов. Гражданское общество, которое помогает ветеранам напрямую, минуя государство. Ничего этого в России не существует.

p.s.

Единственный путь для России, который дает ей хоть какой-то шанс на развитие – свержение Путина, признание своих преступлений, демонтаж чекистской системы, возврат всех оккупированных территорий, выплачивание репараций, отказ от конфронтации с Западом и постепенный возврат в мировую цивилизацию. А вместо "можем и повторить" должно быть "никогда больше"

Украине – победу!

России – свободу!

Дмитрий Чернышев

t.me

! Орфография и стилистика автора сохранены